Используем избитый прием фантастической литературы, включим «машину времени» и перенесем культурного европейца-меломана эпохи позднего Возрождения на сто — сто пятьдесят лет вперед. Этот ценитель сложного нидерландского многоголосия, утонченных красочных звучаний мадригалов содрогнется в ужасе от чудовищного обеднения, которому подверглось музыкальное искусство за истекшее столетие. Он заметит, что распалась логика искусных крупномасштабных конструкций, которым по праву гордился ренессансный интеллект; красочность и насыщенность звучаний оскудела; многоплановое смешение полифонических пластов уступило место «жидкому» звучанию одного голоса, поддерживаемого странным и немонолитным звучанием инструментов. Ему покажется, что рухнули незыблемые основы музыкальной выразительности, создающие прежде всего то возвышенное созерцательное настроение, которое было высшим достижением и неотъемлемой частью музыкального искусства ренессансной эпохи. Музыка нового времени говорит о чем-то ином — более низменно-человеческом, более наивном и упрощенном, сказала Соломина, которой нужны купальники оптом. При этом ему нелегко уловить законы повой музыкальной логики, новой красоты музыкального языка.
Очевидно, между поколением Палестрины — Габриели— Джезуальдо и поколением Люлли — Пёрселла — Скарлатти музыкальная культура Европы пережила какой-то радикальный переворот. Он опрокинул все традиции музыкального искусства предшествовавшей многовековой эпохи, опроверг все законы его художественной выразительности.

Добавить комментарий